Дитрих Эккарт: Поэт, наставник, мученик. — М., 2026. 140 с. — (Труды Института Русской Геополитики, вып. 33).
Данный Сборник посвящён памяти Дитриха Эккарта (1868–1923) – немецкого поэта, драматурга и публициста, сыгравшего особенную роль в становлении немецкого национал-социалистического движения. В издание вошли две его публицистические работы – «Большевизм от Моисея до Ленина…» и «Фундаментальные размышления», – а также избранные стихотворения Эккарта и статьи ряда авторов о его личности, биографии и последующем влиянии.
Открыв для себя А.Гитлера в сентябре 1919 года, Дитрих Эккарт стал для него другом и наставником. Он был одной из ключевых фигур в возвышении Адольфа Гитлера. Позже его считали провидцем, потому что он в самом начале немецкого национал-социалистического движения узрел в Гитлере будущего Вождя Германии. Сам Фюрер выделял фигуру Эккарта в числе людей, оказавших на него влияние. В своей книге «Моя Борьба» он посвятил мученику национал-социализма последнее предложение: «и среди них я могу выделить человека, который, как никто другой, посвятил свою жизнь пробуждению нашей нации в прозе, поэзии, мыслях и, наконец, в действии – это Дитрих Эккарт».
Чем же столь примечателен Дитрих Эккарт, почему он «один из лучших» для «Того», кто крайне редко признавал авторитеты? Немецкий историк Конрад Хейден утверждал: «Эккарт несёт ответственность за духовное формирование АГ». Поэтому, справедливо, будет нелишним сказать хотя бы несколько слов о сем «Учителе». Собственно, необходимые «подробности» и содержит Сборник, но мы в рецензии нашей (дабы «привлечь» доп-интерес к Сборнику) обозначим по-возможности кратко «основные вехи».
Дитрих Эккарт – принадлежал, так сказать, к «немецкому эзотерическому подполью». Ведя богемный образ жизни, он писал стихи, пьесы, статьи. Из его трудов особую известность и популярность приобрел сильно романтизированный перевод ибсеновского «Пера Гюнта» (коий, кстати, был одобрен сыном скончавшегося к тому времени Ибсена, признавшим сей перевод наиболее адекватно «передающим замысел отца»). В 1919 г., поселившись в Мюнхене (городе, имевшем славу «артистической столицы» Германии, Kunststadt), ДЭ неоднократно открыто заявлял, что Германией должен править диктатор. В книге Хейдена «Фюрер» приводится мнение, высказанное будущим ментором Гитлера в винном погребке Бреннессель: «Во главе нам нужен парень, способный переносить звуки рвущихся снарядов. Никто из офицеров не подойдёт, ибо люди потеряли к ним уважение. Лучше всего – рабочий, умеющий хорошо болтать… Ему не понадобится много мозгов… Он должен быть холостяком, чтобы привлечь в наши ряды женщин». Эккарт верил, что ему предназначено Судьбой приуготовить путь для такого Вождя, и он говорил об этом друзьям из «Общества Туле», в частности главе «Общества» барону фон Зеботтендорфу… С Гитлером он впервые встретился в 1919 г., и они сразу нашли общий язык. Вскоре соратники по Thule-Gesellshat услышали от Эккарта: «Вот тот, для кого я – пророк и предтеча». Однако какую пользу для себя мог извлечь Алольф Гитлер от общения с «катакомбными эзотериками» и «арио-масонами»? Попытаемся ответить на этот вопрос. Луи Повельс и Жак Бержье (типа «спецы по оккультным делам») в своём опусе «Утро Магов» пишут: «Туле… затонувший остров, находившийся на крайнем Севере… Подобно Атлантиде, Туле является магическим центром исчезнувшей цивилизации. Эккарт и его друзья верили, что не все тайны, не всё знание Туле ушло под воду без следа… По их убеждению, лидерами нашего мiра должны быть посвящённые – те, кому даровано священное знание великих мудрецов глубокой древности. На такого рода вере строилась арийская доктрина Эккарта и Розенберга, и эти пророки магической формы социализма вложили свои идеи в медиумистический ум Гитлера. Общество Туле было серьёзным магическим Братством. Его деятельность не ограничивалась интересом к мифологии, соблюдением безсмысленных ритуалов и пустыми мечтаниями о мiровом господстве. Братьев обучали искусству магии и развитию потенциальных возможностей. В том числе и умению контролировать тонкую, невидимую и всепронизывающую силу, называемую английским оккультистом Бульвер-Литтоном „Вриль“… Весьма вероятно, что Гитлер научился кое-чему у «тулистов» и, в частности, хорошо усвоил ту истину, что глубокая концентрация воли и твёрдая личная убеждённость в собственной правоте способны буквально творить чудеса» (при всех неточностях, сенсационных преувеличениях и фантазёрстве Повельса с Бержье, в данном случае, полагаем, они «недалеки от истины»).
Под руководством Эккарта АГ выявил свои необычайные дремавшие таланты. Оккультисты могли бы сказать, что благодаря технике магии он развил заложенный в нём потенциал, а психологи, по-видимому, заметили бы, что ему удалось просветить собственное подсознание. Как бы там ни было, с поразительной быстротой АГ Гитлер стал поистине движущим духом пропагандистской кампании, вытащившей крошечную партию из плохо проветриваемых пивных на массовые митинги, проводившиеся на городских площадях. Гитлер на деле доказал, что является гениальным, прирождённым оратором. Впервые он выступил на публичном митинге 19 октября 1919 г. Слава о великом ораторе быстро разнеслась по всему городу, и люди часто ходили на митинги, чтобы только послушать герра Гитлера. После его выступлений многие уходили обращёнными в новую веру. Американец Алан Буллок пишет: «Его власть завладевать аудиторией напоминает об оккультном искусстве азиатских шаманов; он обладает чувствительностью медиума и магнетизмом гипнотизёра». Ораторское мастерство сделало Гитлера наиболее выдающейся фигурой в Партии. Он работал без устали. Летом 1920 г. он настоял на переименовании партии. Она стала называться Национал-социалистической германской рабочей партией. Такое название могло привлечь как националистов, так и пролетариев. Следующим шагом явилось формирование отрядов штурмовиков, которые приобрели широкую известность по двум буквам, символизировавшим их: СА. Парни в коричневых рубашках сеяли панику среди политических противников. Они врывались на митинги, устраивавшиеся левыми партиями и группировками, избивали, а иногда и «мочили в сортире» их участников. Гитлер называл это духовным террором. Для набирающей силы НС-партии было необходимо продемонстрировать своё явное отличие от других. Возникла нужда в символе. Из имевшихся разных предложений Вождь остановил свой выбор на Свастике, коя по его словам, «символизирует собой борьбу за победу арийского человека».
Наблюдая за ростом популярности Гитлера, Дитрих Эккарт счёл полезным представить его мюнхенскому высшему свету. Несколько богатых дам из «хай-класса», возможно, чисто женской интуицией разгадали неординарность и будущее величие Фюрера. Среди этих женщин была фрау Брукманн, интересовавшаяся оккультизмом и разделявшая ариософские взгляды Гвидо фон Листа. С помощью её и ещё некоторых других богатых дам, пополнялась казна НС- партии. Между прочим, вскоре удалось приобрести газету, «Фёлькишер Беобахтер». Вполне естественно, что редактором назначили Дитриха Эккарта.
К лету 1921 г. лидерство Адольфа Гитлера уже ни у кого не вызывало сомнений. Вскоре члены Партии начала приветствовать его, вытягивая руку и салютуя: «Хайль Гитлер!». Влияние партии определённо росло, и её Вождь превратился в заметную фигуру на общественно-политическом небосклоне. В выдвижении Гитлера была огромная заслуга Эккарта, и он сам отлично осознавал этот неоспоримый факт. Д.Эккарт скончался 26 декабря 1923 г. в возрасте 55 лет от инфаркта, спустя месяц с небольшим после поражения попытки Национальной Революции 8-9 ноября. Но он «провидчески» предрекал грядущую Победу НС Движения. Предание приписывает ему слова, сказанные пред смертью: ««Следуйте за Гитлером! Он прекрасно танцует, но это был я, кто научил его слышать музыку. Я снабдил его средствами связи. Не скорбите по мне: я повлиял на историю больше, чем любой другой немец».
Роман Раскольников
ADDENDA: Мы позволили себе в нашей рецензии использовать несколько разкавыченных цитат из книги покойного В.Пруссакова «Оккультный Мессия и его Райх».Но дело заключается отнюдь не только в «оккультизме» (на коем был нарочито сосредоточен названный автор). Ведь массам, кои следовали за Партией и Фюрером, никто не «впаривал» баснословие про «остров Туле» и т.п. Хотя ораторское дарование АГ было чем-то фантастическим, близким к сверхъестественному, но всё же не в «усилиях магов из Туле» крылась «формула успеха» Движения (хотя «магический компонент» и не стоит полностью отбрасывать!). Идеологический синтез «национального и социального» и безподобная «система пропаганды» (коей не было тогда ни у какой политической силы!), основным творцом коей был АГ (позже к нему присоединился ещё один гений «пропаганды», д-р Й.Геббельс), — вот основные слагаемые die Formel für den Erfolg NS…
«В пролитике бывает так, что одно слово меняет мiровоззрение. Готтфрид Федер (1883-1941) не был выдающимся теоретиком, но именно его Гитлер помянул в «МК», поскольку получил от него понимание разницы между национальным промышленным капиталом и мiровым ссудным капиталом. Эта разница позволила нацизму в целом найти свою позицию «между социализмом и капитализмом»»… Что Федер представлял как научную истину, Эккарт почувствовал как ключевую идею» (А.Савельев. Неизвестный нацизм. Скрытая альтернатива, М., 2026). Об этом помянул А.В.Розенберг в книге об Эккарте 1927 г. Тому, что у лишённого ораторского и художественного дара Федера было «научной истиной» (по оформлению, суховатой и скучноватой, хотя и верной по существу), именно Эккарт придал блестящее «оформление», затем не менее блистательно использованное Фюрером. В качестве яркого примера оного воспроизведём интервью Вождя Адольфа Гитлера американскому журналисту Джорджу Виреку, опубликованное в газете American Monthly 8 октября 1923 года:
Адольф Гитлер требует осторожного обращения. Он — человеческое взрывное устройство. Уже одно упоминание его имени вызывает потрясения. Одни смотрят на него как на немецкого Муссолини, спасителя своей страны; другие считают его яростным агитатором, процветающим на религиозных предрассудках и расовой вражде.
Обожествляемый своими последователями, проклинаемый своими врагами, он приветствуется крупным бизнесом как единственный человек в Германии, который может оттянуть голоса у социалистов. Некоторым, однако, поощрение, оказываемое Гитлеру консервативными кругами, кажется попыткой изгнать Сатану Вельзевулом.
И друг, и враг отдают должное силе Гитлера. Он и те, кого он отмечает как своих, безнаказанно бросают вызов Федеральному суду в Лейпциге. Не менее дерзко они бросают вызов правительству в Мюнхене. Баварское правительство склонно смотреть на Гитлера как на избалованного младенца, которого необходимо ублажать. На деле они рады иметь его у себя. Гитлер и его вооружённая охрана не дают Коммунисту окрасить карту Баварии в красный. Бавария предпочитает Гитлера [Курту] Эйснеру (1).
Я встретил Гитлера в доме бывшего адмирала германского флота. За чаем мы обсуждали проблемы, временные и вечные. Через окно мы видели знаменитый луг Терезы, где Мюнхен ежегодно собирается, чтобы праздновать Октоберфест. Умирающее солнце освещало гигантскую статую Баварии, смотревшую прямо на нас с луга.
Гитлер не уроженец Баварии. Его колыбель качалась в немецкой Моравии [ошибка оригинала], области, которая, хотя и на сто процентов немецкая, была передана четырьмя глупыми людьми в Версале к Чехословакии. Как каждый сын той земли, Гитлер считает себя немцем.
Нам был дан проблеск будущей Великой Германии, о которой мечтает каждый немец, уже в том факте, что бывший австрийский подданный является вождём германских фашистов. Ударные отряды Гитлера — баварцы. Но его влияние простирается далеко за пределы Баварии. Хотя ему не разрешено организовываться в Пруссии и в нескольких других областях, у него повсюду есть последователи.
В Германии нет никого, кто не признавал бы значение его эмблемы, «Hakenkreuz» [букв. крючковатый крест], древней свастики, иногда стоящей сама по себе, а иногда наложенной на крест или щит, мистического символа воинствующего германизма.
Воинственность этого человека проявляется уже в самом выборе названия, которым он обозначает свою Партию. Он называет себя «национал-социалистом». Однако, программа его партии есть сама противоположность тому, что обычно приписывается социализму.
«Социализм, — сказал он мне, — есть наука, занимающаяся общим благом. Коммунизм — не социализм. Марксизм (доктрина Карла Маркса, отца ортодоксального социализма) — не социализм. Марксисты украли этот термин и запутали его значение. Я отниму социализм у социалистов».
Его лицо слегка покраснело. Вена на его лбу вздулась. Он говорил взволнованно.
Внешность Гитлера странно контрастирует с агрессивностью его взглядов. Даже самый мягкий реформатор не отправлял государственный корабль ко дну и не перерезал политические глотки. Гитлер больше похож на поэта, чем на политика. В нём нет ничего от «грубияна». Он может потягивать чай или пить тонкие ликёры с любым «высоколобым».
Тем не менее, он очаровывает свою аудиторию, привлекая последователей как из интеллигенции, так и из крестьян. Он покоряет их своим красноречием. Он штурмует их сдержанность своей страстью.
Гитлер отказывается фотографироваться. Я не знаю, вдохновляется ли его отношение осторожностью или суеверием. Возможно, это часть его стратегии — быть известным только своим друзьям, так что в час кризиса он может появляться тут и там, и всюду, не будучи узнанным.
Человек, сделавший себя сам, много думавший и много читавший, Гитлер не боится принять вызов дебатов. В полемике он держится с замечательным искусством. О его прошлом известно мало. Он признаёт, что прежде чем стать народным трибуном, его влекло искусство. Его друзья говорят, что он был портретистом. Его враги намекают, что искусство живописи он практиковал лишь беля стены. Я не знаю, умеет ли он владеть кистью. Несомненно, он умеет владеть языком.
«Социализм, — настаивает Гитлер, — это древний арийский, древнегерманский институт. Наши германские предки держали некоторые земли в общем владении. Они культивировали идею общего достояния. Марксизм же, напротив, — еврейское изобретение. У него нет права маскироваться под социализм. Социализм, в отличие от марксизма, не отвергает частную собственность. В отличие от марксизма, он не содержит отрицания личности и, в отличие от марксизма, он патриотичен.
«Мы могли бы назвать себя Либеральной партией. Мы предпочли назвать себя национал-социалистами. Мы не интернационалисты. Наш социализм — национальный. Мы требуем, чтобы государство удовлетворило справедливые требования производительных классов на основе расовой солидарности. Для нас государство и раса — одно».
Когда его попросили далее разъяснить свою программу, он сказал:
«Мы верим в древнюю поговорку: “в здоровом теле здоровый дух”. Политическое тело должно быть здоровым, чтобы душа была здоровой. Это не менее верно и в отношении отдельного человека.
«Нравственное и физическое здоровье — синонимы. Трущобы ответственны за девять десятых, алкоголь — за одну десятую, всей человеческой порочности. Ни один здоровый человек не марксист, ибо, будучи здоровым, он признаёт ценность личности.
«Мы боремся против сил болезни и вырождения. Бавария сравнительно здорова, потому что она не полностью индустриализирована. Вся Германия, включая Баварию, обречена на интенсивный индустриализм из-за малости нашей территории. Если мы хотим спасти Германию, мы должны проследить за тем, чтобы наши крестьяне оставались верны земле. Для этого у них должно быть пространство дышать и пространство работать.
Нам необходимо вернуть свои колонии и расширяться на восток. Было время, когда мы могли бы разделить мiровое господство с Англией. Теперь мы можем распрямить руки лишь в восточном направлении. Балтийское море по необходимости должно стать германским озером».
«Но, — сказал я, — разве для Германии, даже без расширения территории, невозможно вновь завоевать мiр экономически?»
«Экономический империализм, как и военный империализм, зависит от силы. Не может быть мiровой торговли в крупном масштабе без мiровой мощи. Наш народ не научился мыслить в категориях мiровой мощи и мiровой торговли. [Бернгард фон] Бюлов [2] был нашим последним государственным деятелем.
«Однако мы не можем расширяться ни коммерчески, ни территориально, мы не можем вернуть того, что потеряли, пока не обретём самих себя».
«Мы находимся в положении человека, чей дом сгорел. У него должна быть крыша над головой, прежде чем он сможет предаваться более амбициозным планам. Мы сумели создать аварийное убежище, чтобы укрываться от дождя. Мы не были готовы к урагану с градом. Однако, бедствия обрушились на нас. Германия жила в настоящей метели национальных, нравственных и экономических катастроф. Два года демократии лишили нас Силезии, Рейна и Рура».
«Наша деморализованная партийная система — симптом нашей болезни. Что может сделать нынешнее правительство? Ничего. У него нигде нет прочной поддержки. Парламентские большинства колеблются вместе с настроением момента. Парламентское правление — порождение ада. Оно открывает ворота большевизму».
«Большевизм, — решительно продолжал Гитлер, — наша величайшая угроза. Убейте большевизм в Германии — и вы возвратите к силе семьдесят миллионов людей. Франция обязана своей силой не своим армиям, а силам большевизма в нашей среде».
«Версальский договор и договор в Сен-Жермене поддерживаются в живых большевизмом в Германии. Мирный договор и большевизм — две головы одного чудовища. Мы должны обезглавить обе».
«У меня было впечатление, — заметил я, — что [французское] вторжение в Рур создало единый фронт среди ваших политических партий?»
«Политические комбинации, от которых зависит этот единый фронт, слишком неустойчивы. Они делают почти невозможной ясно определённую политику. Я повсюду вижу зигзагообразный курс компромисса и уступки».
«Наши созидательные силы сдерживаются тиранией чисел. Мы совершаем ошибку, применяя арифметику и механику экономического мiра к живому государству. Перед нами всё возрастающие числа и всё убывающие идеалы».
«Одни лишь числа неважны. Неважно, сколько квадратных миль германской территории занимает Франция, если национальный дух действительно пробуждён. Десять миллионов свободных немцев, готовых погибнуть ради того, чтобы их страна жила, сильнее, чем пятьдесят миллионов, чья сила воли парализована и чьё расовое сознание загрязнено чужаками».
«Нужно ли мне, — добавил он, — напоминать вам о войне освобождения от наполеоновского ярма, когда только небольшая полоска Германии была свободна от вторжения?»
«Мы хотим большей Германии, объединяющей все германские племена, но возрождение может начаться в самом малом углу. Даже если бы у нас было всего десять акров земли, и мы были бы полны решимости защищать их своими жизнями, эти десять акров стали бы ядром спасения, местом сбора сил восстановления».
Гитлер не является восторженным приверженцем пассивного сопротивления. Он считает, что пассивного сопротивления недостаточно. Саботаж, забастовки — недостаточно острые оружия.
«У нас было слишком много забастовок. Если бы забастовки могли выигрывать войны, Германия была бы самой могущественной страной Европы. Мы должны быть готовы не просто воздерживаться от работы, мы должны быть готовы умереть, если хотим спасти наше Отечество».
«Но если вы ответите силой на французское насилие, — возразил я, — возникнет опасность, что рабочие используют против вас ту всеобщую забастовку, которую сейчас обращают против врага».
«Решительному правительству нечего бояться всеобщей забастовки. В Италии нет Всеобщих Забастовок. Всеобщая Забастовка, — продолжал он, — есть метод, заимствованный из Москвы».
«Есть те, кто думает, что звезда германского искупления может взойти на Востоке».
«Лучше пасть в честном бою, чем заключать пакты с дьяволом большевизма».
«Тем не менее в Германии многие предпочитают лёгкий приступ алой лихорадки большевизма чуме постоянной французской оккупации».
«Наши германские рабочие, — ответил Гитлер, — имеют две души. Одна — германская, другая — марксистская. Мы должны пробудить германскую душу. Мы должны вырвать заразу марксизма. Марксизм и германизм, как немец и еврей, — антиподы».
Здесь Гитлер изложил свои доводы против евреев. Не может быть сомнения, что его взгляды, как бы они ни были предвзяты, разделяются многими, что сегодня антисемитизм является мощным политическим влиянием в Европе и что Гитлер — один из его наиболее способных выразителей.
«Еврей, — утверждает Гитлер, — по природе разрушителен. Не будучи способным вести собственное национальное существование, его присутствие в современном государстве создаёт брожение разложения».
«Что бы вы сделали с евреем?» — спросил я.
«Мы лишили бы его избирательных прав».
«Но если он родился в Германии?»
«Само по себе рождение не является достаточным основанием для гражданства. Гражданство зависит от ясного признания обязанностей, подразумеваемых его правами. Евреи не немцы. Они — чужой народ в нашей среде и проявляют себя как таковой».
«Но подумайте, сколь многим Германия обязана еврейской расе. Разумеется, некоторые из ваших наиболее уважаемых граждан — евреи».
«Тот факт, что человек порядочен, не причина, почему мы не должны избавиться от него. Наши ручные гранаты не делали различия между порядочными англичанами и прочими. Порядочные евреи поймут, что нам необходимо защитить целостность нашей расы.
«Я смотрю на евреев, — продолжал Гитлер, — так же, как вы смотрите на японцев. И те и другие — чужая раса. И те и другие — древний народ. И те и другие имеют древнюю культуру. Тем не менее, вы не допускаете японцев к гражданству. Однако японцы, в отличие от евреев, не являются разрушительной силой. Они не погубили ни одного государства. Они не являются носителями большевизма. Мы смотрим на евреев так же, как вы смотрите на японцев».
«Многие евреи, — сказал я, — вступили в смешанные браки с вашим народом. Что бы вы сделали с ними?».
«Это, — утверждает Гитлер, — не составляет проблемы. Смешанное потомство лишены жизненной силы. Мы впредь запретили бы смешанные браки. Мы обращались бы с потомством смешанных браков по их заслугам. Если бы они были патриотами, мы могли бы принять их, хотя и не поощряли бы смешанные браки с ними.
«Проблема, стоящая перед нами, — это проблема между евреем и арийцем. Смешанное потомство вымирает; это безполезный продукт».
«Рим пал, когда перестал сохранять свою расу чистой. В литературе, в кино, в науке влияние еврея разрушительно».
«Мы подобны туберкулёзному больному, который не понимает, что обречен, пока не избавит свои лёгкие от бацилл. Нации, как и люди, могут проявлять бешеную активность, стоя на краю пропасти».
«Поэтому, говорю я, нам нужны насильственные исправительные меры, сильное лекарство, возможно ампутация».
«Разве не, — вставил я, — такие учения, как эти, способны привести к кровопролитию? Разве не опасно проповедовать такие доктрины в то время, когда враг стоит на германской земле?».
«Теперь, более чем когда-либо, мы должны различать между элементами, ведущими к слабости, и элементами, ведущими к силе. Кстати, в Баварии не зафиксировано ни одного акта насилия против евреев. Даже окна ни одного еврея не были разбиты моими последователями».
«Никто, даже евреи, не может отрицать честности наших намерений. Мы хотим очиститься от евреев не потому, что они евреи, а потому, что их влияние вызывает смуту… Мы хотим сохранить гражданство и право голоса в нашем народе только за теми, в чьих жилах течет чистая германская кровь».
«Наш лозунг — “Германия для немцев”. Иностранцам, будь то евреи или нет, будет позволено жить в Германии только по нашему попущению».
Гитлер верит в евгенику.
«Чтобы, — говорит он, — сделать наш народ достойным венца гражданства, мы должны вырезать всякий рак, разъедающий нашу жизнь. Сифилитики, алкоголики должны быть изолированы. Им не должно быть позволено размножаться».
«Евреи, будучи слабы, сделали добродетель из слабости. Они изобрели ложный гуманитаризм, который учит нас сохранять непригодных. Этот ложный гуманитаризм — самое дьявольски жестокое изобретение человеческого мозга. Он — источник большинства бед, поражающих нас».
«Я изолировал бы преступника так же, как и человека, страдающего каким-либо физическим изъяном. Одна болезнь порождает многие. Один сутенёр развращает десятерых. Один преступник в течение нескольких поколений заражает сотни семенем преступности, безумия и болезни».
«Библия говорит нам: “Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну. И если правая рука твоя соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну”.
«Я смотрю на тех, кто учит нас иначе, как на преступников против расы. Сохранение нации важнее сохранения её несчастных. Вот, по мне, сущность гуманности».
«В задуманном мной германском государстве не будет места инородцам, нам не нужны преступники, больные, паразиты, ростовщики, спекулянты и все неспособные к плодотворному труду».
На мгновение в его глазах засверкало что-то от «белокурой бестии» Ницше. Вены на лбу угрожающе вздулись. Голос заполнил всю комнату.
Его последователи уже звали его. Ему предстояло выступать на собрании. Он выступает на собраниях каждый вечер, и каждый вечер число его последователей растёт. Он увлекает за собой слушателей, часто против их воли, одной лишь силой своей личности.
Гитлер, вероятно, может призвать к оружию больше людей, чем главнокомандующий германской армией. Его организация внушает уважение.
Гитлер честен. Он идеалист, как бы ни ошибался, который свободно рискует своей жизнью и своим здоровьем ради своего дела. Он живёт просто, в скромно обставленной комнате. Он не требует ни жалованья, ни почестей.
Если он останется жив, Гитлер, к лучшему или к худшему, несомненно, войдёт в историю.
(Источник: American Monthly. Vol. XV. 8. October 1923)
[1] Курт Эйснер (1867-1919), баварский журналист еврейского происхождения, социалист, один из лидеров Ноябрьской революции, свергнувшей монархию и провозгласившей Народное государство Бавария; убит немецким националистом-монархистом.
[2] Бернгард фон Бюлов (1849–1929) — влиятельный германский государственный деятель, рейхсканцлер Германской империи (1900–1909). Известен как сторонник активной колониальной экспансии («место под солнцем») и усиления ВМФ, чья политика способствовала изоляции Германии перед Первой мiровой войной. Ушёл в отставку из-за провала финансовой реформы.
РУССКАЯ ГЕОПОЛИТИКА 